«Стрижка газона»: военная доктрина, по которой Израиль воюет с Хезболлой и почему она не закончится разоружением
Вечером 19 июня 2026 года Израиль и Хезболла объявили о вступлении в силу режима прекращения огня — при посредничестве США и Катара. Перемирие начало действовать в 16:00 по местному времени. Уже ночью с ливанской стороны был открыт огонь по позициям ЦАХАЛа на удерживаемых высотах, утром Израиль нанёс ответные удары по югу Ливана. Формально перемирие не нарушено — стороны разменялись огнём и вернулись к статус-кво. Эта картина — обмен ударами поверх формально действующего соглашения, армия Израиля на ливанской территории, заявления политиков «если на нас не нападут, мы не воюем» — не сбой и не провал дипломатии. Это и есть рабочее состояние израильской стратегии в Ливане. У неё есть имя.
Что такое «стрижка газона»
Термин mowing the grass — «стрижка газона» — ввели в израильский военно-аналитический оборот в начале 2010-х годов исследователи центра BESA Эфраим Инбар и Эйтан Шамир. Изначально концепция описывала логику израильских операций в секторе Газа, но к концу десятилетия аналитики INSS и более узкоспециализированного центра Alma, занимающегося именно северной границей, перенесли её на ливанский фронт.
Суть доктрины строится на трёх допущениях.
Первое: противник не может быть уничтожен окончательно — ни военным путём, ни политическим. Хезболла укоренена в шиитской общине южного Ливана, Бекаа и южных пригородов Бейрута настолько глубоко, что её ликвидация в классическом смысле потребовала бы оккупации страны и десятилетий социальной инженерии. Это не входит в число задач, которые Израиль готов на себя брать.
Второе: противнику нельзя дать восстановить потенциал до уровня, при котором он способен нанести стратегический ущерб. До войны 2024 года арсенал Хезболлы оценивался в 150 тысяч ракет и снарядов — больше, чем у большинства национальных армий региона. Допустить повторного накопления такого арсенала Израиль не намерен.
Третье: единственный способ удержать противника в деградированном состоянии — это периодические ограниченные военные операции с чёткими целями и сроками. Не война до победы, а регулярное «подравнивание» — отсюда и метафора газона, который требует ухода, а не однократного выкорчёвывания.
Между такими операциями устанавливается режим, который в академической литературе называется deterrence by punishment — сдерживание через наказание. Это не классическое сдерживание времён холодной войны (страх ответного удара удерживает обе стороны от первого), а асимметричная модель: одна сторона прямо демонстрирует готовность к регулярному применению силы, и эта готовность сама по себе становится фактором, ограничивающим противника.
Почему не «до победы»: проблема разоружения
Логичный вопрос, который возникает у любого читателя: если Хезболла настолько ослаблена, как сейчас — после уничтожения почти всего высшего руководства, включая Хасана Насраллу и Хашема Сафиэддина в 2024 году, после потери около четырёх тысяч боевиков, после разгрома логистических цепочек через Сирию — почему не довести дело до конца? Почему не настоять на полном разоружении, как того формально требует резолюция СБ ООН 1701 от 2006 года и подтверждает ноябрьское соглашение 2024 года?
Ответ в том, что разоружение Хезболлы — задача не военная, а политико-социальная, и она упирается в три параллельные проблемы, ни одна из которых не имеет решения в обозримой перспективе.
Проблема первая: ливанская конфессиональная система
Ливан с 1989 года живёт по Таифским соглашениям — формуле распределения власти между конфессиями, которая удерживает страну от возобновления гражданской войны. Президент — христианин-маронит, премьер-министр — суннит, спикер парламента — шиит. Армия, ливанские вооружённые силы LAF, по составу примерно отражает демографию страны, командование традиционно за маронитами.
Сценарий, при котором Хезболла распускает военное крыло и передаёт оружие государству, на бумаге выглядит просто. На практике — нет. Боевой состав Хезболлы оценивается в 40–50 тысяч активных бойцов плюс резерв до 100 тысяч. Это сопоставимо с численностью самой ливанской армии (около 80 тысяч человек) и больше неё по боевому опыту. Интеграция этих людей в LAF означала бы фактическое поглощение ливанской армии Хезболлой, а не наоборот, и обвальное смещение конфессионального баланса в шиитскую сторону. Ни христианские, ни суннитские, ни друзские политические силы Ливана этого не примут. Это означало бы перезапуск гражданской войны, которая закончилась тридцать пять лет назад.
Проблема вторая: социально-экономическая инфраструктура
Хезболла — это не вооружённая группировка в строгом смысле слова. Это параллельное государство внутри государства, со своей системой социального обеспечения, образования, здравоохранения и занятости. Фонд Шахида выплачивает пенсии семьям погибших. Организация Джихад аль-Бина строит жильё и инфраструктуру в шиитских районах. Школы, больницы, аптеки, продуктовые магазины с субсидированными ценами — всё это работает в Дахие, на юге и в долине Бекаа на деньги Хезболлы.
Эта система не дублирует ливанское государство — она его замещает, потому что государства как функционирующего института в Ливане с 2019 года фактически нет. Ливанская лира за этот период обесценилась примерно в двадцать раз, банковская система парализована, госслужащие месяцами не получают зарплат, электричество подаётся по несколько часов в сутки. Для шиитского юга Хезболла — единственный работодатель и единственная социальная защита. Распустить её военное крыло, не предложив замены социальной инфраструктуре, означает оставить миллион с лишним человек без средств к существованию. Это не происходит ни при каких сценариях, кроме одного — если бы ливанское государство было способно перехватить функции. Оно не способно. Деньги на это могли бы прийти извне: от Саудовской Аравии, ОАЭ, Запада, через программы постконфликтного восстановления. Но условием такой помощи будет именно разоружение Хезболлы, а разоружение не происходит без замены социальных функций. Круг замкнут.
В международной практике этот процесс описывается аббревиатурой DDR — Disarmament, Demobilization, Reintegration. Разоружение, демобилизация, реинтеграция. Программы DDR проводились в Северной Ирландии после ИРА, в Колумбии с FARC, в Непале, в ряде африканских стран. Везде они занимали 10–20 лет и требовали огромных внешних ресурсов и работающего государства-реципиента. В Ливане нет ни того, ни другого.
Проблема третья: идеология и память
Третий слой — не материальный, и именно поэтому самый прочный. Хезболла возникла в 1982 году не как иранский проект на пустом месте — Иран лишь оседлал и оформил уже существовавшую идентичность шиитского юга, исторически складывавшуюся через сопротивление: сначала османам, потом маронитским элитам, потом палестинским вооружённым группам в лагерях беженцев, с 1982-го — израильской армии.
Культ шахидов в шиитской традиции — не пропагандистский конструкт последних лет, а часть религиозной системы, восходящей к Кербеле и гибели имама Хусейна. Хезболла встроила в эту систему свою инфраструктуру: ежегодные церемонии, портреты погибших боевиков на каждом столбе в Дахие и южных деревнях, выплаты семьям, образовательные программы для детей шахидов, кладбища как мемориальные комплексы.
После 2024 года, когда Израиль уничтожил почти всё высшее руководство организации и нанёс ей самые тяжёлые потери за всю её историю, эта система не сломалась. Она закрепилась. Поколение, выросшее за последние два десятилетия, видело две войны с Израилем и считает потери частью идентичности, а не аргументом в пользу примирения. Это не означает, что все шииты юга — фанатики, готовые умереть. Это означает, что социальная и религиозная база, на которой стоит Хезболла, после военного поражения не растворяется, а консолидируется.
Где сейчас находится цикл
Текущий раунд — третий «покос» за два года. Война осени 2024 года была первым, ноябрьское перемирие — паузой. Мартовский раунд 2026 года, начавшийся после гибели верховного лидера Ирана, — вторым. Нынешний обмен ударами в июне и достигнутое 19 июня перемирие закрывают третий цикл.
После 2024 года израильская доктрина в Ливане сместилась от классического mowing the grass к тому, что аналитики INSS называют active enforcement или active deterrence — активным принуждением. Различие тонкое, но важное. В классической модели Израиль реагировал на накопление потенциала или на конкретные провокации. В активной модели ЦАХАЛ оставляет за собой право наносить упреждающие удары по любым признакам восстановления инфраструктуры — складам, тоннелям, попыткам переброски оружия — не дожидаясь, пока эта инфраструктура станет угрозой. Удержание пяти высотных позиций на юге Ливана как «буферной зоны» — физический инструмент этой модели. Они дают наблюдение, дают присутствие и подают сигнал, что соглашение о прекращении огня не означает возврата к прежним правилам.
Сегодня, 24 июня, министр обороны Исраэль Кац подтвердил эту стратегию - "Израиль не покинет Южный Ливан даже по требованию США." Он подчеркнул, что израильские силы останутся в Южном Ливане, даже если поступит соответствующее требование от Соединенных Штатов. По его словам, "это необходимо, иначе двести тысяч жителей Севера Израиля не смогут вернуться в свои дома"
Формула, которой израильские чиновники прокомментировали нынешнее перемирие — «если Хезболла не нападёт на нас, для нас это не время войны» — точно отражает доктрину. Война не объявлена законченной. Она поставлена на паузу, и пауза держится на постоянной угрозе её возобновления.
Развилка: что должно произойти, чтобы цикл сломался
Доктрина «стрижки газона» неприятна сама по себе — она предполагает, что война становится не событием, а режимом, в котором страна живёт постоянно. Можно ли из этого режима выйти, и если да — как?
Аналитически просматривается три сценария, при которых нынешний цикл прекратится. Ни один из них не является ни близким, ни вероятным, но они задают рамку, в которой можно мыслить о будущем.
Сценарий первый: ливанское государство восстанавливается и перехватывает функции Хезболлы. Это потребует масштабной внешней финансовой помощи — оценки сходятся на цифре от 20 до 40 миллиардов долларов, направленных на реконструкцию инфраструктуры, восстановление банковской системы, выплаты госслужащим, программы занятости на юге и в Бекаа. Эту помощь могут предоставить страны Залива и Запад, но только при условии реального разоружения Хезболлы. Текущее ливанское правительство Наваф Салама и президент Жозеф Аун декларируют готовность к этой работе, но не имеют ни ресурсов, ни политического веса, чтобы её начать. Сценарий требует одновременного давления извне — от США, Саудовской Аравии, Франции — и внутреннего консенсуса между конфессиями, который сейчас отсутствует. Реалистичный горизонт — 10–15 лет при благоприятных условиях.
Сценарий второй: внутренний раскол в шиитской общине Ливана. Этот вариант обсуждается аналитиками реже, но он становится более актуальным после 2024 года. Военные поражения, разрушение целых деревень на юге, гибель руководства — всё это создаёт давление внутри шиитской общины, часть которой начинает задавать вопросы о цене сопротивления. Появление политической альтернативы Хезболле в шиитской среде — пока скорее теоретическая возможность, чем наблюдаемый процесс. Движение «Амаль» под руководством Набиха Берри исторически было такой альтернативой, но за десятилетия фактически слилось с Хезболлой в политический блок. Появление новой шиитской политической силы, которая предложила бы общине защиту и социальные функции без вооружённого крыла, теоретически возможно, но потребует и времени, и фигур, которых сейчас не видно.
Сценарий третий: стратегическая трансформация региональной обстановки. Хезболла существует в её нынешнем виде потому, что является частью более широкой структуры — региональной сети, выстроенной Ираном за сорок лет. Если эта структура претерпевает фундаментальные изменения — смена политического курса в Тегеране, разрыв иранско-ливанской вертикали финансирования и снабжения, перестройка баланса сил в Сирии и Ираке — Хезболла оказывается в положении, при котором сохранение прежнего военного формата становится невозможным. Этот сценарий зависит от факторов, лежащих далеко за пределами израильско-ливанского трека, и обсуждать его в рамках ливанской аналитики имеет смысл только как фоновое допущение.
Все три сценария объединяет одно: они требуют времени, измеряемого десятилетиями, и условий, которые формируются не на поле боя. Военная доктрина Израиля исходит из того, что в обозримой перспективе ни один из них не реализуется, и потому единственный рабочий режим — это управление конфликтом, а не его разрешение. «Стрижка газона» не лечит землю, на которой растёт трава. Она лишь не даёт ей зарасти.
Все что происходит в Ливане и секторе Газа я публикую в ежедневной хронике:
- Израиль — безопасность, происшествия, война — хроника 21 июня 2026
- Израиль — безопасность, происшествия, война — хроника 22 июня 2026
- Израиль — безопасность, происшествия, война — хроника 23 июня 2026
- Израиль — безопасность, происшествия, война — хроника 24 июня 2026
Хроника событий подтверждает — стрижка газона продолжается, несмотря на потери и гибель израильских бойцов ЦАХАЛа.
